Расследование дела в отношении профессора исторического факультета Поморского государственного университета (ПГУ) Михаила Супруна и начальника архива УВД Архангельской области полковника милиции Александра Дударева продолжается. Следователю не хватило двух месяцев, отведенных законом для расследования, — обвинение до сих пор не сформулировано. После консультации с Москвой прокуратура продлила срок расследования еще на месяц и передала материалы в следственный отдел прокуратуры по Северо-Западному федеральному округу — в Санкт-Петербург.
Напомним, 13 сентября сотрудники ФСБ задержали Михаила Супруна и доставили его к следователю. Последний объявил историку, что неизвестный якобы сообщил сотрудникам госбезопасности о своем нежелании видеть в готовящейся Супруном и Дударевым Книге памяти репрессированных немцев данные своих родственников. Спецслужбисты вняли этой просьбе, и сейчас профессор Супрун подозревается в разглашении личной информации и подстрекательстве должностного лица к совершению преступления, а милиционер Дударев — в превышении служебных полномочий.
При этом, заметим, прокуратура Архангельской области, как и других регионов России, в соответствии с законом о реабилитации сама инициировала публикацию Книг памяти. За десять лет в области было опубликовано семь таких томов, а также книга о репрессированных поляках. Завкафедрой отечественной истории ПГУ Михаил Супрун участвовал в подготовке книги о репрессированных немцах согласно договору между Обществом российских немцев в Германии и Красным Крестом, с одной стороны, и начальником УВД и ректором ПГУ — с другой. Финансирование подготовки книги взяла на себя немецкая сторона, и в соответствии с договором российская сторона обязана была передавать данные партнерам.
Следователей более всего взволновало то, что профессор Супрун за денежное вознаграждение копировал архивные дела 5 тысяч спецпереселенцев и членов их семей, чтобы передать информацию иностранным партнерам. Александр Дударев рассказал «Новой», что следствие передергивает факты:
— Издание книги может происходить где угодно. Вопрос не в том, что за границу отправят. Просто за границей согласились это сделать. Естественно, что эта работа требует затрат: привлекаются люди, покупается оргтехника.
Между тем следственный комитет считает, что своими действиями подозреваемые нарушили Конституцию, Федеральные законы «О защите персональных данных» и «Об архивном деле» и что Супрун и Дударев нарушили установленный порядок сбора архивных сведений.
Адвокат Супруна Иван Павлов заявил, что историк собирал только сведения о репрессированных. «Позиция Конституционного суда, сформулированная им в 1998 году, сводится к тому, что информация о фактах репрессий не может считаться сведениями о частной жизни. То, что государство с помощью своих публичных органов оказало воздействие на людей, является достоянием общества и не может считаться частной информацией, тем более составлять личную или семейную тайну», — сообщил он «Новой». По словам адвоката, этот факт следователи не могут проигнорировать, поэтому обвинение Супруну и Дудареву до сих пор не предъявлено.
По словам адвоката Павлова, до сих пор неясны ни намерения потерпевших, ни тайна, которую якобы разгласил Супрун. Непонятно и то, как потомок репрессированного узнал о работе историков: согласно договору, о работе над Книгой памяти не знал никто, кроме участников проекта. Полковнику Дудареву автор жалобы в ФСБ известен (имени, правда, милиционер не назвал). Этот человек, будучи ребенком, вместе с матерью был сослан в один из поселков Архангельской области, а когда началась реабилитация, он попросил реабилитировать его и мать. «Мы подтвердили справку для социальной службы. Потом к нам пришел запрос из Германии, из общества «Взаимопонимание и примирение». Получив наш ответ, оно выплатило ему компенсацию», — рассказал Дударев «Новой». При этом о реабилитации отца, также сосланного в Архангельскую область, неназванный потерпевший никогда не просил. «Ему наплевать на память отца, у него меркантильный интерес», — заявил милиционер.
По словам полковника Дударева, в 90-е люди стали добиваться реабилитации родственников, просили публично объявить об их невиновности. В первую очередь это можно было сделать с помощью Книг памяти. Кроме того, родственникам реабилитированных полагались социальные льготы. «Меня жалоба в ФСБ, конечно, удивила. Раньше жаловались на нас, что мы не можем найти их родственников и опубликовать данные», — недоумевает Дударев.
По мнению Дударева, эта ситуация выглядит «дикой», дело возбуждено в спешке и «яйца выеденного не стоит». В деле, по словам милиционера, «всего пять листов»:
— Справка и постановление о возбуждении дела, ведомственная инструкция о том, что именно мы имеем право предоставлять профессорско-преподавательскому составу, запрос из университета и расписка в том, что его сотрудник не будет использовать эти сведения в иных (кроме научных. — Ред.) целях.
Поражает полковника и то, что следователи проявляют гораздо больший интерес не к нему (Дударева вызывали за два месяца только дважды), а к его подчиненным. Дударев предполагает, что следователи, беседуя с архивариусами, пытаются найти хоть какие-нибудь нарушения. «Единственное упущение, которое они могут теоретически найти, — это несовершенство закона или противоречие в законах о разглашении конфиденциальной тайны и допуска к архивным материалам», — объясняет он.
По словам доктора Антона Боша, представляющего Общество российских немцев (вторую сторону проекта), ранее в Архангельске без проблем вышла книга о репрессированных поляках, и его организация решила выпустить книгу о немцах. Книга должна включать в себя информацию о трех группах. Это кулаки из Одесской и Николаевской областей, высланные с 28-го по 33-й год, возвращенные в 1945 году в СССР из Германии советские немцы, а также военнопленные. «После подготовки материалов мы собирались провести научную конференцию в Архангельске, по результатам которой предполагалось издать книгу на немецком и, возможно, на русском языке. Я защитил диссертацию на Украине о репрессиях немцев Причерноморья в 1928—1939 годах. Мои дед и мать были тоже высланы в Архангельскую области из-под Одессы», — рассказал он «Новой».
В Украине инициатива встретила понимание. «Украинские ученые пригласили меня в Одессу, познакомили со служащими архива СБУ (бывший КГБ. — Ред.), которые позволили мне там работать, помогали делать копии учетных карточек. Я нашел 10 500 интересовавших меня человек и опубликовал в Германии книгу, которая пользовалась огромным спросом. Живы еще дети репрессированных, и они, конечно же, интересуются», — заявил Бош.
Сейчас у германской стороны нет никаких данных о ситуации в Архангельске. По словам доктора Боша, «работа над книгой была приостановлена в начальной стадии. За два дня до того, как Супрун должен был передать мне первые списки (всего таких немцев около 45 тысяч, а Супруном было обработано уже около 5 тысяч карточек), его задержали. Срок действия договора кончается в мае 2010 года, и если дело затянется, мы не сможем его выполнить».
В отличие от Германии, в России «дело историков» пока остается незамеченным (впрочем, в архангельских СМИ с самого начала возбуждения дела идет кампания по дискредитации Супруна и Дударева). А немцы проявляют к нему живейший интерес. Депутаты Бундестага даже написали открытое письмо президенту Медведеву с просьбой разрешить профессору Супруну свободно работать в Архангельске. А Марианне Биртлер, уполномоченная федерального правительства по архивам «Штази», в письме к Медведеву (цитирую по переводу «Радио Свобода») заявила: «Теперь, когда «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына является обязательным чтением в российских школах, действия российских властей представляются анахронизмом». И в самом деле, стремление архангельских правоохранителей испортить отношения России и Германии (особенно во время празднования 20-летия падения Берлинской стены) необъяснимо. Тем более что в 2007 году Красный Крест согласовал проведение подобных исторических изысканий с МВД России (после которого руководство МВД России инициировало, например, создание базы данных репрессированных. — Ред.).
Тем не менее адвокат Павлов уверен, что следователи все же попробуют защитить корпорацию. «Это традиция — защищать ошибки своих коллег. Максимум, чего мы можем ждать, — что дело тихо замнут», — заявил он «Новой».
)
