На прошлой неделе международная правозащитная организация Human Rights Watch и правозащитный центр «Мемориал» представили на пресс-конференции совместный доклад «Расплата за детей. Поджоги домов в Чечне как средство коллективного наказания». В докладе подробно описывается и анализируется с точки зрения российского и международного права практика поджогов домов родственников боевиков, совершенных с июня 2008 года по июнь 2009-го.
Статистика следующая. Всего, по данным правозащитников, за год произошло 26 поджогов. Эта цифра не абсолютная, зафиксированы только те случаи, когда люди решались говорить. Только в трех случаях пострадавшие осмелились написать официальное заявление в ПЦ «Мемориал», который, в свою очередь, обратился в прокуратуру. На двух заявителей впоследствии было оказано давление, и они официально признали, что их дома сгорели по их же собственной неосторожности (от зажженной свечки или уголька, выпавшего из печи). Ни один поджог не расследован. Районные ОВД, в чьей подследственности дела о поджогах домов, просто-напросто ничего не делают. По мнению Татьяны Локшиной, исследователя московского отделения Human Rights Watch, это связано с двумя факторами: «Во-первых, есть основания подозревать, что поджоги, судя по всему, проводятся самими сотрудниками местных РОВД, а во-вторых, практика коллективного наказания родителей за детей, ушедших в боевики, публично санкционирована властями Чечни».
Генеральная прокуратура, куда обратился ПЦ «Мемориал», тоже молчит.
В докладе подробно документированы 13 случаев поджогов домов. Из разговора с погорельцами (многие из них — многодетные семьи, оставшиеся без крыши над головой) вырисовывается общая схема, которая говорит о том, что поджоги домов — системная практика. К каждой семье команда поджигателей приезжала после 12 ночи. Происходило это, как правило, через пару дней после ухода «в лес» кого-то из семьи (к боевикам уходят чеченцы в возрасте от 18 до 30 лет, как мужчины, так и женщины). Людей выгоняли из домов на улицу или закрывали в соседском доме. Затем обыскивали дом, поливали бензином и ждали, пока не разгорится. Эти действия обычно занимают часа два. Ни разу на вызовы не приехали ни пожарные, ни милиция.
Надо сказать, что практика коллективного наказания вовсе не чеченское ноу-хау. И в первую, и во вторую чеченские кампании федералы активно практиковали изначально террористический принцип «все за одного».
Так называемая чеченизация (чеченцы убивают чеченцев), эффективно использованная Москвой в 2000-е годы, также базируется на широчайшем использовании принципа коллективной ответственности. Впервые этот принцип был провозглашен публично в 2004 году в Гудермесе на похоронах Джабраила Ямадаева, взорванного боевиками в собственном доме. Тогда же в Чечне (в Гудермесе, Центорое и проч.) были созданы секретные тюрьмы, где держали, пытали и убивали захваченных родственников самых известных лидеров чеченского подполья (известны случаи захвата женщин и мужчин — родственников Аслана Масхадова, Докку Умарова, Магомеда Хамбиева и проч.).
Если считать от похорон Джабраила Ямадаева, то можно сделать вывод: на протяжении как минимум 5 лет в Чечне идет жесточайшая борьба с подпольем, в которой очевидными мишенями становятся мирные мужчины и женщины, старики и дети. Они не бегают в лесу и по горам, они живут в своих домах. Их вина в том, что они — родственники боевиков. Дают ли такие методы борьбы результаты? Эксперты отмечают, что активность подполья в Чечне снизилась. Но ни о численности чеченского подполья, ни об уровне поддержки его населением на самом деле ничего не известно. Жесткая информационная цензура и чрезвычайно высокий уровень страха, который отмечают буквально все наблюдатели, не позволяют судить о реальном положении дел в Чечне. По мнению руководителя ПЦ «Мемориал» Олега Орлова, судить можно только по косвенным признакам, например, по степени интенсивности контртеррористического ответа властей Чечни на активность подполья.
«В 2007 году, когда к власти в Чечне пришел Рамзан Кадыров, статистика зафиксированных правозащитниками убийств, похищений, пыток была огромной, — говорит Олег Орлов. — Однако преступления совершали все: и федералы, и сами чеченцы (последние делились на кадыровцев, ямадаевцев, байсаровцев, ОРБ-2 и проч. — Е. М.). В январе 2007-го Рамзан Кадыров отдал приказ своим подразделениям прекратить похищения людей. Количество похищений феноменально обвалилось: в 2005 г. — 323 похищения, в 2006 г. — 187, а в 2007-м — всего 35 (!)»
Одновременно Кадыров начал активную публичную правозащитную кампанию против ОРБ-2, на тот момент самого зловещего силового подразделения Чечни. На самом деле правозащитная риторика всего лишь служила цели выжить из республики чрезвычайно сильного местного силовика федеральной ориентации начальника ОРБ 2 Ахмеда Хасамбекова. В последующих «войнах» с Мовлади Байсаровым и братьями Ямадаевыми Кадыров также будет использовать «правозащитный фактор» против политических конкурентов, обвиняя их во всех грехах.
В прошлом году Кадыров заявил, что российские законы больше не распространяются на боевиков и их родственников. И что с боевиками будут теперь разбираться по местным чеченским обычаям. То есть очень жестко. Логичен вопрос: с чего вдруг такая жесткость? Правозащитник Олег Орлов утверждает, что с весны прошлого года изменилась динамика (в сторону увеличения) потерь среди кадыровцев от действий боевиков. Одновременно различные источники стали фиксировать значительный прирост членов подполья за счет молодежи Чечни. То есть, как говорит Татьяна Локшина, «стало понятно, что с подпольем Кадырову справиться не удалось». Отсюда и все более радикальные действия чеченской власти. Вот статистика похищений: если в 2008-м правозащитникам стало известно о 42 случаях, то уже за половину 2009-го зафиксированы исчезновения 73 человек. Есть все основания полагать, что эти похищения — результат борьбы с боевиками. Эти цифры — пока самое убедительное свидетельство новой тенденции: подполье в Чечне вновь набирает силу.
